1 сентября вступил в действие Закон о правилах белорусской орфографии и пунктуации, принятый еще два года назад. Студия TUT.BY пригласила в гости заместителя председателя «Таварыства беларускай мовы імя Францішка Скарыны» Алёну Анисим и одного из авторов свода правил «Беларускі клясычны правапіс» (2005) Змитера Савко, которые представили критический взгляд на нашумевший документ.

«Удалось избежать радикальных изменений»

— Уважаемая Алена, как «Таварыства беларускай мовы» отнеслось к инициативе с принятием закона?

Алена Анисим (А.А.): «Таварыства беларускай мовы» с самого начала было против любых изменений в правописании. Наша позиция базировалась на том, что прежде всего надо добиться, чтобы белорусский язык стал действительно государственным, официальным на всех уровнях, чтобы можно было им пользоваться и получать образование. Но как только стало ясно, что этого избежать невозможно, мы возбудили общественное обсуждение тех изменений, которые планировалось ввести в закон. В 2007 году у нас проходил круглый стол, и я считаю, что тогда нам удалось, благодаря журналистам, озвучить проблему и избежать радикальных изменений в правописании.

— Принимала ли участие в разработке закона общественность? Обращались ли вы со своими предложениями и были ли они учтены?

Змитер Савко (З.С.): Для того чтобы общественность участвовала, нужно, чтобы она узнала об этом. А этого не произошло. Где проект был опубликован? В «Звяздзе», «Настаўніцкай газете» в нескольких номерах должны были печататься соответствующие материалы, весь проект, чтобы люди, действительно, были вовлечены в этот процесс. Однако люди об этом не знали, все происходило на кулуарном уровне.

Лично мне удалось шпионскими путями добыть проект в 2006 году. Увидев его, я просто схватился за голову. Я написал большой текст на 150 журнальных страниц, который был опубликован в журнале «ARCHE» в 2007 году. В какой-то степени его учли: у них были явные ошибки, и некоторые слова после моей публикации они исправили. Однако это только косметические исправления. Что касается большинства типологических ошибок, которые затрагивали большие группы слов, это учтено не было.

«Закон о правописании — попытка государственного регулирования независимых СМИ»

— Корректировка орфографии приобрела форму закона. По вашему мнению, зачем государству это понадобилось?

А.А.: Мы были против закона потому, что не понимали, с какой целью он принимается. Для того, чтобы расширить применение официального белорусского языка и просто урегулировать написание слов? Или это попытка государственного регулирования тех носителей белорусского языка, которые такому регулированию не подлежали. Прежде всего — независимых средств массовой информации.

Но хорошо то, что вокруг закона началось обсуждение. Люди стали интересоваться, какие изменения внесли, что их ждет.

З.С.: К сожалению, это произошло постфактум, после того как все подписи на закон уже были поставлены. Утвердил парламент, глава государства, и только после этого начали разворачивать и смотреть, что же там произошло.

— Уважаемый Змитер, если обратиться к международному опыту, есть ли нечто подобное нашему закону о правописании в других странах?

З.С.: В далекую историю нам не придется заглядывать по одной простой причине: орфография в жестком понимании начала формироваться только в XIX веке и сформировалась для ряда языков в ХХ. Большинство письменных языков не имеют орфографического нормирования и сегодня. Например, в турецком языке нет правил, которые бы регулировали, как пишутся иноязычные слова. Написали так, написали так — никто за это голову не снесет.

Другое дело, что стабильность правописания для высокоразвитых языков очень важна в связи с преобладанием электронных средств коммуникации. Навигация, поиск возможны только при однозначном написании. Например, написание города Йоханнесбург в нашей печати встречается в восьми (!) различных вариантах. Только в словарях, которые издавала Академия наук, зафиксированы четыре варианта! О какой однозначности мы можем говорить?! Что уж говорить о расхождении в вариантах других слов, с которым мы сталкиваемся постоянно.

Стабилизация, несомненно, нужна, но она должна быть результатом договора в обществе. Если какая-то форма превалирует, она превалирует де-факто. Не надо щелкать кнутом и говорить: «Вы должны писать только так».

Ситуация с законом о правописании — инерция советских времен. Именно с 1930-х годов, со сталинизма берет начало стремление все урегулировать законами и на правовом уровне уничтожить альтернативу. Напомню, с реформой белорусского языка в 1933 году мы попали под раздачу за компанию с украинцами. Против так называемого украинского кулачества, а фактически — многомиллионного украинского крестьянства, которое говорило на другом языке и было антибольшевистским по духу, был направлен Голодомор. Против них была принята языковая реформа 1933 года, ну а белорусы были рядом.

«Власти сделали все, чтобы люди не думали о белорусском языке»

— Создатели закона заявляют, что этот шаг должен поднять престиж нашего языка, которой теперь нельзя будет предъявить обвинения в ненормированности и бессистемности. Каким образом это скажется на развитии языка, если скажется вообще?

А.А.: С учетом принятой программы развития белорусского языка хотелось бы верить, что закон будет способствовать расширению сферы применения языка. Но смущают другие факты.

Во все времена белорусский язык как объект фундаментальных исследований существовал в виде отдельной государственной программы развития различных отраслевых наук. В этом году он исчезл в виде отдельной программы и стал лишь подпрограммой.

Получается абсолютно нелогично: принимается закон о правописании ради повышения статуса языка и тут же снижается государственная поддержка фундаментальных исследований.

З.С.: Хочу напомнить, что у нас всегда были отдельные Институт языка и Институт литературы. Три года назад их объединили. Иначе говоря, о каком повышении статуса языка можно говорить, если все время он так или иначе комкается, редактируется и обрезается?

Говорят, есть прекрасная возможность заострить внимание на языке. Мол, услышав о законе, люди начинают об этом думать. Однако, по большому счету, белорусский язык находится вне внимания общества, и сегодняшние власти сделали все, чтобы люди не думали о белорусском языке, а жизнь дальше развивалась и стабилизировалась без него.

Менять правописание нужно только тогда, когда не можешь не менять, если чувствуешь, что платину вот-вот прорвет, и надо ее развести самому, чтобы не было тяжелых последствий. Сегодня такой ситуации нет. Белорусский язык еле дышит, загнанный на периферию общественной жизни.

«Ошибок и противоречивости в законе полно»

— Уважаемый Змитер, вы не раз упоминали о многочисленных ошибках, сделанные в новой редакции правописания. О чем конкретно речь идет?

— Если уж так случилось, что были внесены какие-то изменения, вы хотя бы вычитали утвержденные законом правила, чтобы в них не было ошибок. Так нет же.

Господин Ивченков говорил о том, что в «Правилах», закрепленных законом, слово «шэсцьдясят» имеет один вариант написания. Однако, следует, что варианта два: есть и через «е», и через «е» (см. “Правілы беларускай арфаграфіі і пунктуацыі. 2-е выданне, стэрэатыпнае". Минск, 2010. Ст. 23, 58 и 123. — TUT.BY).

Среди принципиальных ошибок можно упомянуть, например, сочетания «Йо» и «Йа» в иноязычных словах. Есть город Нью-Йорк, который теперь будет писаться через букву «ё» — «Нью-Ёрк». Географическое название «Йоркшыр» образовано от того же слова «Йорк», пишется как «Иаркшыр». Иначе говоря, одно и то же сочетание, а принципы его изучения в двух разных параграфах разное.

Типичная фамилия белорусского еврея «Ёфе». В 16 параграфе пишется она через «ё». В параграфе 9 имя "Іосіф" (тоже еврейского происхождения) пишется через «iо». Почему? Ведь так называли Сталина. Один из основных пунктов реформы белорусского правописания 1933 года заключался в том, чтобы Сталина называли не Язэпам, не Осіпам, а именно Iосiфам. Но если мы пишем «Ёфе», то должна быть «Ёсiф».

Еще одна погрешность с фамилией «Ёфе». По закону о правописании, мы должны писать «кашнэ», «пенснэ» — через «э» на конце. Почему же тогда не «Ёфэ», а «Ёфе»? Согласно какому правилу? Это всего лишь одна фамилия из трех букв, а сколько вопросов!

В новейшем «Белорусским орфографическим словаре», о котором говорил профессор Ивченков, слово «плеяда» написано, как и писалось ранее, — через «е». Это правильный вариант. Однако в законе видим — «пляяда».

Таких примеров очень много, и я перечислял эти случаи еще в 2008 году. Поэтому, чем быстрее произойдет введение исправленных правил, тем лучше. Однако я не знаю, как это будет формально исполнятся. Согласно новым «Правилам», оба слова в названии нижней палаты белорусского парламента должны писаться с большой буквы — «Палата Прадстаўнікоў». А написано: «Палата прадстаўнікоў». Почему? Потому что в прежнем Законе «О Национальном Собрании» слова «представителей» написали со строчной буквы. Поэтому сейчас, чтобы написать по узаконенным правилам, необходимо вносить изменения в Закон «О Национальном Собрании», а это приблизительно такая же процедура, как и принятие целого закона.

Профессор Ивченков принес две новые книжки и говорит: «А вот мы исправили, а у нас еще будет новое издание, в котором мы еще исправим». Люди добрые, вы составляете эти книжки с 1994 года! За 14 лет, очевидно, можно было выверить до такого блеска, что в формулировках не было бы никаких противоречий. Мы же видим, что ошибок и противоречивости в этом законе полно.

«Нужен закон о защите и государственной поддержке языка»

З.С.: Профессор Ивченков и член-корреспондент Лукашанец нас уверяют, что поправят это потом. А как людям сейчас учиться? Это мощный отрицательный вектор — учителя, дети, родители хватаются за голову.

До последнего времени сдавать белорусские тесты нашим ученикам удавалось достаточно успешно. Что мы видим сегодня? Огромное количество ошибок и нелогичностей — ребенку просто нужно зубрить, так, как зубрили с "Ў-кароткім". Учителю нужно смотреть в словарь, но в разных словарях написано по-разному. Раньше таких случаев было десятки, а сегодня возникает ситуация, когда таких исключений из-за ошибок в законе нужно вызубрить сотни.

Таким образом, положительный эффект от привлечения внимания общества нивелируется, поскольку абитуриенты попросту будут бояться писать тесты.

Однако к чести наших чиновников я должен отметить, что последние месяцы они повторяют: в ближайшие годы при определении знаний учащегося изменения не будут учитываться. Это очень трезвый и правильный подход, так как ранее на этих исключениях строилась половина тестовых заданий.

А.А.: Хочу добавить, что закон о правописании проявил две проблемы. Во-первых, мы не занимались белорусским языком, сузили сферу его применения, и он не развивался. Отсюда у нас и отсутствует алгоритм орфографического оформления заимствованных слов.

З.С.: И новые правила нам не помогают, а, наоборот, запутывают, создают проблемы хуже правил 1959 года.

А.А.: Другая проблема заключается в том, что мы живем в эпоху глобализации, и очень ощущаем давление языков тех народов, которые пошли дальше в своем технологическом развитии. К нам хлынула волна заимствованных слов, и мы не можем с ними справиться и оформить их в письменном виде. С другой стороны, мы не имеем достаточной лексики для противодействия, так как не занимаемся этой проблемой. Возникает проблема защиты своего языка, как это делали другие народы.

З.С.: Так, во Франции закон направлен не на то, чтобы нападать на тех, кто написал неправильную букву, а чтобы не допускать массового прихода иноязычной лексики. Чтобы французы говорили по-французски, а не по-французско-американски.

А.А.: Потому Обществу белорусского языка кажется, что логичным шагом было бы принять следом за законом о правописании закон о защите и государственной поддержке белорусского языка. Для того, чтобы развивать белорусский язык и способствовать его расширению, необходим государственный заказ на создание терминологического словаря. Большой позор независимой страны, что у нас нет образования на белорусском языке, начиная от начальной школы, включая базовое, среднее, средне-специальное и высшее образование.

«Дерусификация происходит каждый день»

— Уважаемый Змитер, вы один из авторов нормализации альтернативного правописания — так называемой «тарашкевіцы». То, что школьному правописанию придали статус закона — не означает ли это смерть классического правописания?

З.С.: Я бы говорил не о «тарашкевіцэ», а о белорусоцентричном отношении к языку, о несоветском белорусском языке и традиции его применения. Если его не уничтожили ГУЛАГи, репрессии и страшная война, этого не произойдет и впредь.

Думаю, что люди, для которых белорусский язык не представляет собой косноязычный диалект или некую «трасянку», будут впредь практиковать «тарашкевіцу». При этом мне бы не хотелось, чтобы мы апеллировали именно к «тарашкевіцэ», к какому-то правописанию. Классическое правописание — один из компонентов, который не исчерпывает всех проявлений языка.

Перед белорусским обществом стоит большая проблема — дерусификация, десоветизация нашего языка на всех уровнях. И этот процесс происходит каждый день, пусть не на правописном, но на лексическом уровне. Представьте себе, чтобы газета «Звязда» ранее писала «лістуйце нам» или государственное радио говорило слово «тэлефанаванне». Мы этих слов не слышали, они были запрещены.

Сегодня в журналистику приходят молодые люди, для которых слова «ліставаць» и «тэлефанаванне» такие же белорусские, как «хлеб» или «зязюля». И постепенно, постепенно этот процесс оздоровления белорусского языка происходит.